Essay
Fresh Kills
Solo Exhibition
May – August 31st, 2005
Остановленное время
в парадизе Алексиса Рокмана
Любовь не иссякнет никогда, даже если проследить
её с научной тщательностью до самого
низшего уровня человеческой клетки. - К.Г. Юнг
Визуальная культура непрерывно творит свою мифологию, заглядывая в будущее и принимая её за утопию. Её изменения шокируют нас несравненно глубже, чем стремительная эволюция окружающей реальности и нашей собственной физиологии. Сегодняшняя среда человеческого обитания уже давно соткана генной инженерией, опутана искусственными коммуникациями, пронизана поп-культурой и заключена в ноосферу. Ее подлинный образ в действительности более экзотичен, чем та банальная обманка, которой доверяет наше зрение. Отказаться от сомнительной оптики и сменить виртуальные очки волшебника страны Оз удается немногим. И, может быть, первый среди них - Алексис Рокман, герой новейшей нью-йоркской школы, непосредственный андерсеновский мальчик, каждый раз восклицающий во весь голос при виде нового платья короля.
Прямая реальность, прошедшая все свои мутации, начиная с "большого взрыва" Вселенной, превратилась в основную тему его искусства. Все свое детство этот художник-вундеркинд провел в залах нью-йоркского Музея естественной истории, именно там, где любимец Д. Сэлинджера, юный Холден, встречается со своей сестренкой Фиб, вспоминая песенку "Над пропастью во ржи". Мать Алексиса Рокмана, сотрудник этого музея, постоянно брала своего сына в археологические экспедиции, и тогда он погружался в живые слои "утраченного времени", как Сезанн - в геологические пространства древнего Прованса. Позже он занимается молекулярной биологией, вопросами генетики, визуально переживая наглядность истории нашей планеты, фотосинтез её жизни во всех непрерывностях и катастрофах. Все эти знания, помноженные на страсть к кинематографу, его мультимедийным формам и возможностям, открыли в нем дар художника-визионера, пророка футуристических цивилизаций, близнеца М. Уэльбека в визуальных феноменах.
Формально он сближается с классическим сюрреализмом. Поэтому не случайно, что его самая программная работа носит то же название и приобретает тот же характер манифеста, как и знаменитое произведение Хуана Миро "Ферма". Разница лишь одна - сновидение одного из пионеров сюрреализма превращается у Алексиса Рокмана в метафору эволюционного процесса на нашей планете, локализованного рамками фермы, в живое свидетельство наступающей технологии в банальных стратегиях агрокультуры. Художник в своих "хрониках" органично соединяет полярности "возвышенного" триумфа нашей цивилизации и иронические образы массового сознания. Он достойно конкурирует не только с пионерами сюрреализма, транслируя сон в явь, но и со звездами новейшей арт-сцены - британцем Дэмианом Хёрстом и своим соотечественником Мэтью Барни.
Картина нового мира, описанная Алексисом Рокманом, несомненно, развивает и уточняет модель мироздания, предложенную М. Дюшаном в его знаменитом "Большом стекле", в "холостяцкой машине", где предстает "Невеста, раздетая своими холостяками". Все идеальное, живущее в бессознательном, в снах, в эротической мифологии, отныне помещается в царство материального. Символическая деятельность культуры переходит в парадоксальную и, может быть, в свою завершающую фазу, совершенно не осознанную современным обществом - фантазии и желания непреложно движутся в поле реальности, формируя наш мир как "поле чудес". Оно вспыхивает и мерцает океанической горизонталью, скрывая свои бездны, превращаясь в бассейн, искусственную биосферу, компьютерный экзотический лес, симулякр первозданности. В его пространствах, где уже нет места Кинг-Конгу, все же имеется возможность единения дельфина, белки, свиньи и гигантских инфузорий. Они открывают мир идеального согласия во вновь обретённом парадизе, напоминающем Ноев Ковчег.
Гений Эйзенштейна обозначил искусство как "монтаж аттракционов". Алексис Рокман воплотил мечту великого создателя иллюзий, открыв гиператтракцион, где измерения теряются в контурах далекого прошлого, удаляясь в безграничные горизонты будущего, и в конце концов лишаются контекста времени. Время исчезает в космической лаборатории, слоях искусственной биосферы и проплывающих звёздных туманностях, где проходят свои испытания не только традиционные лабораторные собаки - "белки" и "стрелки", но и коровы, естественные фермы - машины по производству молока.
Жизнь продолжается в самых, казалось бы, невозможных условиях своего существования. Преодолевая "культурную двойственность", художник творит новую природу. В её нишах и рельефах технологии не отделяются от оригинала творения и его клонов, артефакт растворяется в естественной среде, в новейшем "демократическом пространстве", где встречаются звезды, растения, мир животных и улыбка человека.
Закрепляя свои медитации в окнах-экранах, Алексис Рокман превращается в свидетеля новой истории или уже постистории, используя руины уходящей цивилизации, сберегая их в своих трехмерных объектах - "диорамах". Эти обломки демифологизируются, обнажаясь как материал для авторской визуальной космогонии, становясь кунсткамерой. Художник не отстраняется от деятельности реставратора, "сталкера", от работы с отходами и умирающими реликвиями уходящего мира, очищая шлаки техносферы во имя нового "философского камня" - метареальности, ее поэтики непрерывного круговорота и образов вечного рая. Он буквально преображается в биоконструктора, в его технологии входят ворожба с красками, заклинания эмульсий, одухотворение пигментных субстанций. Они сочетают в себе магическую рукотворность с надличными свидетельствами, наращивая слой за слоем и превращая картину в таинственный футляр "новой вещественности", в коробочки М. Дюшана и Д. Корнэлла. Произведения Алексиса Рокмана начинают явно походить на нашу планету, увиденную из космоса, - прозрачную и таинственную, с голубыми океанами и зелеными материками, окруженную ноосферой, интеллектуальной пространственной средой.
В этой позиции путешественника сквозь время, персонажа оперы К. Малевича "Победа над солнцем", Алексис Рокман отвоевывает у цивилизации достояния искусства, смещая свои находки в странных цитатных зеркалах, скрещивая прямую, но фантастическую реальность и художественные открытия. И тогда его собственное искусство начинает напоминать величественный блокбастер, поле битвы за идеалы, где проглядывают пространства таинственных империй природы, ее непобежденных протяженностей, переходящих непосредственно в экран компьютера, в радикальный мир новейших игр и технологий. Оно преодолевает шок от неожиданностей собственной драматургии, хоронит, хранит и сберегает еще не выговоренные смыслы, ангажированные будущим, наполняясь созидательным жестом.
Искусство Алексиса Рокмана повисает в границах сумасшедшего
и прекрасного настоящего, в его эстетической экологии, в феномене охранительных символов, в образе дельфина, кодирующего великую сакральность. Оно моделирует нового человека, воскрешая его историческую память и восстанавливая его утраченные связи с "телом" нашего Дома, планетой по имени Земля.
Виталий Пацюков
Gary Tatintsian Gallery, Inc.
Iljinka Street 3/8 bld. 5
Moscow, Russia 109012
Tel: (+7 095) 101-21-02 Fax: (+7 095) 101-21-04
e-mail: info@tatintsian.com
|
|
